Марк Болдырев

По миру распространяется гниль. Совершенно очевидная и достаточно опасная. Если бы только нарушения прав на судебную защиту происходили, скажем, исключительно в России, я мог бы просто в очередной раз сказать, что правящий режим разрушил судебную систему России. И это, разумеется, во всех смыслах правда. Но, к огромному несчастью, что, разумеется, с правящей камарильи никакого государства, в том числе и моей Отчизны, не снимает ни в малейшей степени ответственности за содеянное и за несделанное, совершенно аналогичные друг другу случаи мы всё чаще наблюдаем в совершенно разных государствах. В том числе и в государствах, которые отнюдь не состоят в горячей дружбе.

Например?

Например, Вы можете себе сейчас, именно сейчас, представить договорённости между правящими кругами России и Грузии о внутренней политике в отношении своих граждан? Я — нет. Возможно перемирие, отсутствие, скажем, несдержанности в отношении друг друга (хотя, говоря по правде, и зная стиль поведения правителей и там и там, мне с трудом поверится и в это), но уж представить себе, чтобы вот, скажем, власти Грузии и России договорились бы координировать внутренние политики, да ещё и в такой сфере как доступ граждан к правосудию… простите, но это уже слишком.

Нет, в принципе вопрос о доступе граждан к правосудию, вопросы о том, могут ли граждане вообще обращаться в суд как к независимой от президентов, парламентов и правительств ветви власти, ища там защиту тех прав и свобод, которые они полагают нарушенными, решён однозначно во многих государствах. Однозначно он решён, между прочим, и в Конвенции о защите прав человека и основных свобод. (Рим, 4 ноября 1950 г.). Повторять как мантру ст. 6 этой Конвенции, честно говоря, даже скучно. Кто любопытствует — откройте сами и посмотрите. Заметьте только, что никаких исключений эта норма, закрепляющая право на справедливый суд, вообще не предусматривает. Совершенно! Можете читать её вдоль или поперёк, с обратной стороны листа или вверх ногами, — хотя лучше всего, разумеется, не извращаться! — а получите одно и то же: человек во всех случаях имеет право на доступ к правосудию.

Трудно себе представить, чтобы, скажем, судья тверского суда города Москвы г-жа Н.А. Дятлова, не умела бы читать. Я не допускаю также и мысли, что грузинские судьи в Тбилиси не в состоянии понять текста, написанного на грузинском языке, скажем, в ст. 42 Конституции Грузии:

მუხლი 42
1. ყოველ ადამიანს უფლება აქვს თავის უფლებათა და თავისუფლებათა დასაცავად მიმართოს სასამართლოს.
2. ყოველი პირი უნდა განსაჯოს მხოლოდ იმ სასამართლომ, რომლის იურისდიქციასაც ექვემდებარება მისი საქმე.
3. დაცვის უფლება გარანტირებულია.
… Статья 42
1. Каждый человек имеет право обратиться в суд за защитой своих прав и свобод.
2. Каждое лицо должно быть осуждено только судом, к юрисдикции которого относится его дело.
3. Право защиты гарантируется.
…
текст в переводе на русский язык текст на грузинском языке

Что общего между г-ном П.Л. Лебедевым и г-жой Н.А Бурджанадзе?

А между тем этих двух людей объединяет странная вещь: им обоим суд отказал не в удовлетворении их требования, а вообще в судебной защите.
Г-н П.Л. Лебедев обратился в администрацию Президента Российской Федерации с просьбой, от результатов исполнения которой зависят его права и обязанности. Существо просьбы сейчас значения не имеет.
Администрация Президента России в установленный по законодательству срок не ответила заявителю. Тогда в соответствии с законодательством г-н П.Л. Лебедев обратился в Тверской районный суд города Москвы.
И получил… нет, не отказ в удовлетворении своего заявления об оспаривании бездействия Администрации Президента России или конкретного должностного лица. Если бы это было так, то это означало бы, что суд должен был бы принять заявление к производству, назначить слушание, провести его, написать мотивированный судебный акт. Причём мотивировки этого судебного акта должны были бы быть основаны на обстоятельствах происшедшего. Но судья Тверского суда города Москвы г-жа Н.А. Дятлова¹ вообще не допустила заявителя до правосудия: она прислала удивительное по своему содержанию определение, существо которого сводится к тому, что любая попытка оспорить законность действий любого чиновника, служащего по ведомству, непосредственно подчинённого Президенту, — а к таковым относится, например, и Министерство внутренних дел, и Министерство иностранных дел, и Федеральная служба безопасности… — есть ни что иное, как попытка подрыва конституционного строя России².
Г-жа Н.А. Бурджанадзе обратилась в суд с заявлением, в котором потребовала защитить честь и достоинство (кстати, не только свои!) от слов Президента Грузии г-на М. Саакашвили о том, что её партия и вообще оппозиция получает деньги из России и обслуживают интересы России. Сейчас вообще не важно даже — чему это всё соответствует. Важно другое: суд в Тбилиси поступил примерно так же, как суд в Москве: он отказался рассматривать вообще это заявление, а в определении указал, что поскольку подобное было произнесено в дискуссии, а не в виде официального заявления, а Президент Грузии обладает иммунитетом, то подобного рода дела не могут рассматриваться судом.

Заметим, что при разных мотивировках резолютивных частей двух независимых судебных актов, сами эти резолютивные части поразительно схожи.
Каждый раз, когда гражданин обращался в суд за защитой от произвола чиновников, непосредственно ли подчинённых президенту государства, или от произвола и длинного языка при отсутствии мозгов этого самого президента, суды самоустранялись вообще от рассмотрения подобных обращений.

Понятно, что при признании того, что доступ к правосудию может быть урегулирован только нормативно, и осуществляется вне зависимости от оценки фактических обстоятельств, имевших место, мотивировка из города Москвы куда как строже в формально-юридическом смысле. Там судье хватило ума не рассматривать обстоятельства, изложенные в заявлении г-на П.Л. Лебедева, а попытаться остаться лишь в нормативной сфере. И потому именно в Москве вышло нечто совершенно безумное: фактически судья пришла к заключению, что люди на территории России лишены права на обращение в суд, если только их права нарушены или ограничены свободы (действительно нарушены или ограничены, либо им только так кажется, а, может, и не кажется, но они делают вид, что кажется — всё это различение вовсе не существенно на стадии допуска к правосудию) огромным конгломератом как раз тех самых государственных структур исполнительной власти, опасность нарушения прав и ограничения свобод в которых самая высокая.
Грузинские её коллеги, разумеется, поступили менее профессионально, но зато, заметим, более откровенно: они забежали вперёд и фактически рассмотрели дело по существу, не принимая заявление к производству.

Но нормативные поведения всегда похожи, а вот у одной и той же нормы отклонений и нарушений может быть сколько угодно. В данном случае судьи, в зависимости от своей культуры и квалификации попытались поступить так же, как в своё время поступила г-жа Л.А. Куранова — судья Заельцовского суда города Новосибирска: сначала сформулировала резолютивную часть в зависимости от своих желаний и по собственному усмотрению, а затем приняться думать как то, что уже сформулировано, мотивировать и обосновать³

Сейчас по поводу художества судьи из Тверского суда города Москвы высказались многие юристы в России. Совершенно понятно, что подобное определение не может быть воспринято иначе как попадающее под честочайший огонь критики. Иногда серьёзной, иногда язвительно-едкой. Эта судья, несомненно, опозорилась. Причём опозорилась как профессионал весьма серьёзно. Лично я бы каждый раз, встречаясь с ней, напоминал бы ей об этом её определении…

Впрочем, вру — нет, наверное, не напоминал бы.
Потому что… потому что, не знаю уж, обоснованно или нет, но мне её стало бы жалко.

Почему жалко? Вот это объясню. А насколько я обоснованно жалею — предлагаю пообсуждать.

В своё время, пойдя по пути всех цивилизованных стран мира мы все вместе решили оптимизировать процесс формирования судебной власти, поручив её формирование исключительно власти исполнительной⁴. Всё выглядело достаточно логично: вопросы профессионального поведения и квалификаций практически невозможно решить простым большинством голосов людей, большая часть которых обладает совершенно иной квалификацией, чем судья. Ведь и в самом деле, мы же не занимаемся голосованием за посажением на должность того или иного врача или учителя, того или иного инженера или историка. Голосование по этим вопросам если и возможно, то исключительно в среде самой профессиональной корпорации, хотя и тут вопросы истинности не могут решаться простым голосованием, а иного механизма как раз демократия как способ управления не имеет. Всё различение в способах волеизъявления сводится лишь к количественным различиям в голосах за и против, но не в качестве: голосование и есть голосование. Фактически при голосовании мы допускаем, что истина разлита как бы между всеми в почти равных количествах, и простая количественная совокупность даст нам достаточное количество истинности. Однако дьявол в том, что ни истина не разлита между всеми, ни то, что никаким количественным оценкам она вообще не поддаётся, а потому простые арифметические действия на том множестве, которое истинность не определяет, ничего не даёт в смысле как раз выявления этой самой истины⁵.
Но поступив таким образом, и, кроме того, создав особенную правовую среду для судей, гражданское общество тем самым создало даже не закрытую корпорацию, а именно сословие⁶. Сословие судей в силу механизма формирования его и его структуры оказалось в прямой и серьёзной зависимости от самой организованной власти любого государства: власти исполнительной. И чем сильнее исполнительная власть, тем сильнее она в такой ситуации давит именно на судейское сословие. А давление на сословие (вовсе не обязательно при этом давить на конкретного судью!) не может не оказывать влияния и на членов этого сословия. К тому же, в судах России, например, закрепляется всё более и более институт председателей судов, чьё внутрисословное положение вообще зависит даже не от самого сословия, а от конкретного произвола чиновников Администрации Президента России. А чиновники исполнительной власти даже в фантастическом предположении об их кристальной добросовестности не могут заниматься своим делом так, чтобы быть вне зависимости от политики. В результате политика начинает пронизывать судейское сословие, вытесняя оттуда и юриспруденцию и, в конечном счёте, — законность, а в совокупности, мы получаем именно то, от чего попытались уйти — политическую или политизированную юстицию.

Иными словами, судьи — поставлены именно механизмами законодательства в весьма и весьма уязвимое положение, и не может идти никакой даже речи о независимости судей и их реальной подчинённости только закону. Тем более, что большая часть судей боятся Божьего суда куда как меньше, чем косого взгляда чиновника из соответствующего департамента исполнительной президентской власти.

Иными словами и ещё раз: судьи боятся рассматривать эти дела. А боятся, поскольку они именно зависимы от государственной власти, против которой эти дела так или иначе могут быть направлены.

Наглядным примером по контрасту в этом смысле является как раз Украина. Там — донельзя слабая президентская власть, да и вообще, как представляется, никакой централизованной власти не существует: например, мне известны случаи, когда оперативных сотрудников Управления собственной безопасности Министерства внутренних дел, какой-нибудь региональный милиционер-начальник мог просто вышвырнуть из помещения, отказавшись вообще с ними разговаривать и предоставлять истребованные ими материалы.
Так вот, судебная система на Украине представляет собой в известной мере полную противоположность российской: она просто переполнена обнаглевшими оторвами и колядниками-взяточниками, которые способны на любые безумства. При этом, сторонники твёрдой руки её вовсю порицают, напоминая, что при Кучме такого не было!. Эти жестокорукие верно говорят: такого, может быть, и не было, но то, что было не менее замарало уже на десятилетия судейскую профессию как раз на Украине. Достаточно вспомнить чт́о произошло, например, с судьёй Ю.А. Василенко, когда он, действуя по тогда имевшимся нормам, возбудил дело в отношении г-на Л.Д. Кучмы, подъедавшегося о ту пору в кресле Президента Украины. Что было бы на Украине, окажись там тбилисская или московская ситуация? а скорее всего дело решалось бы взяткой. Причём взяткой бы оно решалось даже при справедливом решении. А как же! — если решение суда вообще можно купить, даже решение, мягко скажем, некачественное, то уж за качественную-то услугу почему не получать деньги?⁷.
Как раз на контрастном примере Украины великолепно видно, что причины нарушения прав людей на судебную защиту могут быть и иными, но при существующей конфигурации формирования судебной власти, и что самое важное и схожее во всех трёх рассматриваемых системах — полной оторванности судебной системы от гражданского общества! — результат окажется практически тем же самым.

Наблюдая же за жертвами, которые приносит наша цивилизация, совершенным грехом является отказаться от попытки понять чт́о именно надо изменить, чтобы жертв стало менее. И честным выводом, как представляется, если откинуть все различия (а их очень много!) и оставить сущностные остатки происходящих явлений, оказывается то, что, как это, впрочем, писалось и неоднократно тут, необходимо осуществить защиту судов от влияния власти государства. Но не просто судейского сословия, которое от загерметизированности рано или поздно, но начнёт обслуживать в первую очередь сословные интересы, жертвуя всем остальным⁸, а именно путем выведения судебной системы вообще из системы влияния иных государственных властей и постановки её под контроль гражданского общества. Система магистратур как представителей государственной власти, шеффенов как представителей гражданского общества и профессиональных судей, назначаемых надгосударственной профессиональной корпорацией, по-видимому, вполне способна разрешить подобного рода проблему. В противном случае судебная гниль сословности, проявляющаяся и в страхе перед государством, и в наглой развинченности от бесконтрольности, будет непременно распространяться при герметическом государственно-сословном устройстве судебной системы. А поедать эта плесень будет всегда и всюду права и свободы человека⁹. И единственным естественным ограничителем этого процесса, если его предоставить самому себе, может явиться только политический террор городских партизан, или красных бригад, или иного прямого действия.
А вот последнего, говоря честно, как-то не очень хочется…

Мне могут заметить, что я завёл уже пропетую мелодию. Я не стану отрицать, что никаких особо свежих выводов по сравнению с изложенными в статье О судебной реформе и в цикле статей К вопросу о судебной реформе, в которой размещён и этот материал, я не сделал. К сожалению я могу только констатировать, что я даже укрепился в мысли, что существующая проблема судебной системы вообще есть не узконациональная проблема, и что гниение распространилось далеко за рамки конкретных государств и обществ.

А это значит, что даже рискуя показаться навязчивым, я как профессионал должен пытаться путь назойливо и занудно, надоедливо и заезженно, но возвращать людей к мысли, что опасность велика, и что далее так жить, как они привыкли жить до сих пор вовсе нельзя.

---

1. Судя по данным сайта Тверского суда, она едва-едва перешла из мировых судей в федеральные: на сайте она значится пока ещё как мировой судья 370-ого судебного участка, но дело, о котором идёт речь, — явно не мировой подсудности. ↩
2. Вот, в частности, что написано в определении:

   «Общее руководство администрацией президента осуществляет непосредственно президент <…>. Деятельность аппарата администрации президента обусловлена спецификой полномочий, предоставленных данному государственному органу законом, подотчетна и подконтрольна только президенту. Обжалование в судебном порядке действий государственных органов, находящихся в непосредственном подчинении президента, на практике означает прямое или косвенное вмешательство в конституционно-правовую и иную деятельность президента как главы государства, обладающего неприкосновенностью и осуществляющего верховную государственную власть в Российской Федерации, что недопустимо и нарушает основы конституционного строя».

   ↩
3. Я и ещё один человек сами слышали, своими ушами, как судья Л.А. Куранова, оставшись для вынесения решения, кому-то звонила по телефону и, рассказав о имеющемся деле, через некоторую паузу произнесла: Ну, я в иске откажу, а потом подумаю ќак это мотивировать..
   Я очень хотел бы знать — доходит ли до этой судьи чудовищность происшедшего? Или она до неё дойдёт, скажем, только в том случае, когда, например, она сама окажется, например, подсудимой? ↩
4. Из известных мне систем исключение составляет Украина, где участие в персональном формировании судейского корпуса принимает также парламент — Верховная Рада. ↩
5. Как раз история показывает, что нередко бывает так, что не в ногу шагает не просто взвод, а целая армия, и лишь один боец или небольшая кучка воинов держит верный шаг. ↩
6. Сословие возникает там, где отношение к определённой корпорации даёт члену институциональные субъектные права, существенно отличные от субъектных прав тех, кто к указанной корпорации не относится. Кстати, обратите внимание, что третейские судьи институциональных судов, также относясь к корпорациям, не составляют в этом смысле именно сословия. ↩
7. Насколько подобное видение судебной системы и её роли глубоко проникло в общество, хорошо видно из микровыступлений достаточно известной украинской юристки г-жи Т.Н. Монтян, — оговорюсь сразу: ни в коем случае по своим убеждениям не коррупционерки! — которая совершенно спокойно заявляет (слава Господу, хоть без мата и похабщины, которая очень сейчас принята в публичных выступлениях на Украине), что суд должен осуществлять государственный сервис оказания услуг по примирению конфликтующих сторон, по разрешению противоречия, например, между преступником и обществом (!).
   Оговорка, — да и какая там оговорка! там целая теория! — в данном случае примечательная чрезвычайно! ↩
8. Как именно и происходит на Украине. ↩
9. О явном снижении профессиональности членов судейского сословия я уже и умолкаю. ↩

Метки: доступ к правосудию, демократия, корпоративность, коррупция, норма, нормативное регулирование, нормативность, нравственность, ответственность, взятка, власть, гражданское общество, понятие, принцип, процесс, право, правосудие, права, Украина, закон, либерализм, логика, система, сословие, свобода, способ защиты, суд, судебное суждение, судебная защита, судебная система, юридическая техника, юриспруденция, толкование, третейский суд

Связанные материалы

• Подход несхоласта (11)
• Сопротивление среды (14)
• О ценности признания права (0)
• Анамнез и клиника острого процессуального психоза. Часть II (0)
• Разъяснения заблуждающимся (6)
• Компетенция суда (0)
• Достоверность показаний зависимых (12)
• О мёртвых порождениях (8)

Tags: доступ к правосудию, демократия, корпоративность, коррупция, норма, нормативное регулирование, нормативность, нравственность, ответственность, взятка, власть, гражданское общество, понятие, принцип, процесс, право, правосудие, права, Украина, закон, либерализм, логика, система, сословие, свобода, способ защиты, суд, судебное суждение, судебная защита, судебная система, юридическая техника, юриспруденция, толкование, третейский суд

This entry was posted on Friday, September 4th, 2009 at 15:40 and is filed under Za wolność naszą i waszą, Записки Йозефа К.. You can follow any responses to this entry through the RSS 2.0 feed. You can leave a response, or trackback from your own site.