В который уже раз наблюдаю как вслед за огнедышащей инвективой общественников от науки против клерикализации образования
, в интернете появляется мутная пена высказываний на эту тему, как в таких случаях водится, сдобренная приличным довеском из элементарного хамства. Ну, примерно таким, какой себе позволил
ныне покойный академик В.Л. Гинзбург
.
Ну да хамство интернет-обитателей, которые всерьёз считают допустимым посылать кого угодно куда угодно только на том основании, что посылка происходит в интернете, — совершенно отдельная тема. Разумеется, давать сложную технику дикарю, который только-только научился колоть орехи и только-только слез с дерева — действие не без последствий. Однако я хотел бы обратить своё внимание на другое. Все подписанты тех самых огнедышащих антиклерикальных
инвектив в своей аргументации ссылаются исключительно на одно и то же: на свободу вероисповедания и мировоззрения. То есть фактически ссылка происходит на следующее конституционное правило:
Статья 14
1. Российская Федерация — светское государство. Никакая религия не может устанавливаться в качестве государственной или обязательной.
2. Религиозные объединения отделены от государства и равны перед законом.
Ну, скажем, или вот на такое (Конституция Украины):
Стаття 35.
Кожен має право на свободу світогляду і віросповідання. Це право включає свободу сповідувати будь-яку релігію або не сповідувати ніякої, безперешкодно відправляти одноособово чи колективно релігійні культи і ритуальні обряди, вести релігійну діяльність.
Здійснення цього права може бути обмежене законом лише в інтересах охорони громадського порядку, здоров'я і моральності1 населення або захисту прав і свобод інших людей.
Церква і релігійні організації в Україні відокремлені від держави, а школа - від церкви. Жодна релігія не може бути визнана державою як обов'язкова.
…
…
текст в переводе на русский язык
В общем, речь постоянно идёт, как видим, об отделённости религии от государства и о том, что всякий, кто хочет, имеет право исповедовать любую религиозную доктрину или не исповедовать никакой. Причём, в случае, если человек считает, что он не исповедует никакой религиозной доктрины, то он называет себя атеистом. Ровно на этом самом основании авторы подобных посланий строят свои требования убрать из преподавания в школах те или иные предметы, где в качестве объекта рассмотрения оказываются религиозные доктрины или преподавание ведут лица, имеющие духовный сан.
Ну, одно только то, что эти свободные
деятели науки и культуры участвуют в подобных обращениях к государственной власти, которая, если прямо следовать за текстом конституционных правил, вообще никаких особенных суждений о религиозности выносить-то не может, с неменьшей страстью, чем аналогичные им активисты участвовали в акциях подписаний воззваний по поводу того или иного академика-антисоветчика
— вопрос именно морали и действительно совести. Но вот вопрос правовой обоснованности таких требований — вполне может быть предметом рассмотрения отнюдь не физиков, химиков, биологов или астрономов, но юристов. Уж позвольте же здесь тоже сказать какие-то профессиональные слова.
Прежде всего отмечу, что сама по себе наука, особенно наука чистая, вообще говоря, имеет совершенно догматический характер. Ни один учёный никак, находясь внутри своего учения, не способен доказать прежде всего существование в реальности, взятой отдельно от него самого, предмета своего изучения. Мало того, наука вообще обладает ещё одним свойством: она на внелогическом уровне утверждает истинность существования предмета своего изучения. Во всяком случае на это явно претендует. Те же области деятельности, которые не высказывают подобной претензии и прямо признают существование изучаемых объектов лишь в связи с сознанием изучающего, а таковыми, к примеру, являются математика и теоретическая механика, строго говоря, не суть вообще области научной деятельности. И кто бы что бы ни говорил, но математик не есть учёный. Во всяком случае, он не в большей степени учёный, чем, например, шахматист. Но вот как раз математики-то предельно честны именно в том, что они не утверждают, что листы Мёбиуса, например, или бутылки Кляйна, скажем, существуют отдельно от мыследеятельности человека. Лично я бы назвал математиков, скорее, не учёными, а демиургами.
Не надо при этом подозревать меня в том, что отказываю вообще в возможности познания мира или в праве науки на существование. В данном случае я всего-то-навсего говорю о совершенно ином: наука как раз имеет право на существование. Не смотря на собственный догматизм и внелогичность вполне определённых, — и, что важнее всего! — базовых моментов2. Более того, я могу даже и доказать, что никакое научное знание и знание вообще не является возможным в чистом виде. Не является возможным без веры. Пара вера-знание
есть ни что иное как диалектическое единство действительно противоположных сущностей, однако всякое явление любой из них в силу именно диалектичности этого единства будет с необходимостью содержать явление и другого.
В чём же тогда состоит, собственно, религиозность?
А религиозность состоит исключительно и только в том, что религия, в отличие от науки, дерзает говорить о некоторых абсолютно невыводимых, а потому именно об абсолютных истинах. Причём говорит о них, в отличие от науки, вполне ясно и отчётливо. Если учёный догматичен, но не готов признать этого, а признав, готов в случае чего сменить догмат, подгоняя его под нечто, например, под эмпирику или политическое веяние, и при этом при всём утверждать, что он остался в той же науке, то действительно религиозный человек может сменить догмат лишь вместе с религией. Догматичность присуща как науке, так и религии, но только в религии конкретная догматика определяет её саму. Потому только религия настаивает на реальности своих догматов. Научного человека реальность предмета изучения с точки зрения именно науки как раз менее всего волнует.
С этой точки зрения требование конституций о том, чтобы государство, в качестве механизма, в качестве машины, не лезло бы в представление об истинности и реальности — совершенно справедливо. Ведь и в самом деле, у государства отсутствует и цель регулирования таких представлений и эффективные механизмы такого регулирования, да и критериев для регулирования, следовательно, нет3.
Таким образом, отделение государства от церкви, если только понимать под церковью то, что придаётся этому термину в законодательстве, то есть религиозную организацию, штука совершенно справедливая. Но справедливо и то, что в таком случае государство не имеет права вообще касаться вопросов веры. В том числе и веры научной. Например, веры в то, что виды, в том числе и такой вид как Homo Sapiens Burocraticus произошли в результате дарвиновской эволюции
.
Но что же тогда это значит для системы образования, которую как раз поддерживает государство?
Тут надо всё-таки чётко и ясно понимать: а что, собственно, должно давать это самое образование и чего давать оно на самом деле не должно. Не имея подобного критерия, мы вообще не вправе рассуждать о том, как и что отделить от школы
и что именно от неё отделено. Понятно, что под школой
в данном случае понимается не коллектив учителей, не ученическое самоуправление и не здание. Под школой, надо понимать всё-таки некоторый механизм получения чего-то. Чего? Знаний? Но получения знаний, простите, невозможно без веры, если только вы не мыслите под знаниями что-то иное. Вера вообще в случае с получением знаний необъодима хотя бы для того, чтобы познающий видел бы предмет собственного познания в качестве отличного от него, познающего. Ну, если детям рассказывают о Переяславской раде, то вне зависимости от интерпретаций последствий этой рады, детям надо, как минимум, поверить, что история существовала не только с их рождения или провозглашения Украиной собственной независимости невесть от чего в 1991 году, но и в том самом 1654 году, заметим, от Рождества Христова. Им во многое надо поверить. Например, надо поверить в существование тех мест, в которых они никогда не были, буквально вжиться в реальность тех проблем, которые существовали. А вот я, например, до сих пор не могу себе представить и понять: как именно выглядело то самое пространство, которое воссоединилось с Россией в те годы. На каком, например, языке говорили люди на том пространстве? Кем они себя мыслили на протяжении веков? Для меня ясно только, что государство в современном представлении там отсутствовало. Но ведь что-то же было… а что? А вот от того, что именно было и от того — кто и как в это именно поверит, и на чём, собственно, будет основана такая вера, зависит очень и очень многое. Собственно, как раз результат образования-то и зависит.
Но тогда под образованием, в сущности, следует понимать никак не самый результат, а процесс получения этого результата. А любой процесс, совершаемый человеком, так или иначе будет сведён к методу и навыкам. Но тогда совершенно очевидно, что образование вообще состоит в методах и навыках. А процесс образования — в отработке каких-то методов и навыков. А именно: навыков получения знаний и, следовательно, как мы видели — селекции веры.
Теперь возникает совершенно закономерный вопрос: а отчего же тогда надо тот или иной вид навыков получения заний и селекции веры изгонять из образовательных организаций? Почему религиозный тип воприятия мира, в котором мир основан на заведомо действительных абсолютноистинных, а не относительных и временных основаниях, оказывается менее достойным образовательного процесса, нежели восприятие мира научное? Разве допустимо отделение государства от церкви или церкви от школы интерпретировать как установление ограничений для людей в освоении того или иного типа восприятия мира? А не кажется ли вам, господа учёные-активисты, что подобный подход несколько вообще-то противоречит именно Конституции РФ, в частности ст. 2?! А вот мне так именно, именно так и думается.
Мне представляется, что вопроса о том, допустимо ли проведение проповедей или даже богослужебных мероприятий4 (Кстати, ни в коем случае не обядов
, потому что для человека религиозного, молитвенное общение не есть обряд
) вообще не может стоять. Если у людей существует потребность в том, чтобы представлять себе ту или иную картину мира и жить в соответствии с ней, — а я никак не сомневаюсь, что такая потребность существует! — то было бы просто удивительным вводить запреты на то, что удовлетворяет этих людей и при этом при всём никак не наносит и не может нанести никаких, решительно никаких ущербов правам и свободам иных людей.
Тут я должен сделать одно важное на мой взгляд замечание.
Я неоднократно писал, что никакого атеизма
, строго говоря, как мировоззрения в реальности не существует. В данном случае происходит просто подмена терминов. Верным названием в данном случае было бы не атеизм
, а антитеизм
. То обстоятельство, что никакое знание невозможно без веры, и наоборот: вера невозможна без знания, прямо указывает на то, что атеистом
может считаться только глухой и полностью замкнутый на себя солипсист, который не может быть уверен даже в своём собственном существовании, ибо он не верит ни во что, а, следовательно, и не знает ничего. Такой атеист, — а именно это и есть настоящий атеист, — просто не в состоянии обнаружить себя для других. Другое дело: антитеист
. О! этот как раз должен себя обнаруживать. И ещё как! он просто не может существовать без того, кто ему противоположен, потому что единственное, чем он может обозначить свою позицию, так это как раз отрицанием. Что мы и имеем на деле.
И вот что при этом характерно, так это довольно гаденькое сикофантство, которые начинают проявлять всякие особо вольнодумные
деятели от науки, мыслящие себя не иначе как совестью поколения: ведь эти самые деятели, например, не гнушаются писать подмётные письма власти придержащим, требуя от них настоящих репрессий в области духа, и именно репрессий в отношении тех как раз, кто противоположен им по идеологическим соображениям.
Так всё же, если истолковать в конституционном единстве нормы, регулирующие цели государства, возможность ограничения прав человека и тех прав человека, которые связаны со свободой вероисповедния, то что получится? Что тогда должно означать отделение церкви от государства? А государства от школы? Особено если иметь в виду, что ни государство, ни церковь, ни школа никак сами по себе не отделены от жизни, от культуры, от происходящих событий.
Так вот, есть только один способ рассматривать такое отделение, и он состоит в том, что государство вообще не вправе вмешиваться в подобного рода вопросы, а равным образом, не вправе ни навязывать школе религиозное воспитание, ни препятствовать таковому в школе. Потому что религиозное воспитание есть часть жизни, причём такая же часть, как воспитание научное. А если кому-то не нравится, что воззрение на мир может быть отличным от того, которым обладает он, то это ещё никак не повод призывать ни к репрессиям, ни становиться сикофантами. Вот так-то, товарищи учёные, доценты с кандидатами…
- Обращаю внимание, что невыработанность украинской юридической терминологии: в украинском языке нет слова
нравственность
привела к тому, что в тексте Конституции Украины употреблено совершенно неуместное словоморальнiсть
, то есть категория оценки сугубо индивидуальная; отмечу, что в России в этом как раз месте и в этом значении используется иной термин:нравственность
, то есть термин оценки поведения индивидуума не в отношении к самому себе как к иномуя
(моральность), а именно как члена гражданского общества. ↩ ↩ - Если же взять такие науки как, например, филологию, то дедуктивного вывода в них окажется настолько мало, что его часто ещё надо специально искать и формулировать, причём чаще всего даже не филологам. Там, в филологии, во многом царит интуиция. Что не делает филологию, скажем, ненаукой. ↩
- Например, никакими ухищрениями нельзя обосновать правовой характер, скажем, той или иной религии. А из этого следует, что едва только государство займётся утверждением именно этой религии или напротив: борьбой с ней, как оно должно будет выйти из области правового и перейти в область идеологии, веры. ↩
- Что же касается богословия или его основ, то о них и говорить не стоит: и то и другое вообще имеет религию только как предмет и является строго научными дисциплинами. ↩
Связанные материалы
Tags: конституция, нравственность, права человека, Украина, моральность, закон, либерализм, логика, юриспруденция
