Невесёлые размышления о приятном
То, что в России что-то изменяется — факт. Теперь для меня это уже действительно факт. Как фактом является и то, что изменения происходят именно в сторону противоположную тому самому вектору, который длительное время устанавливала Путин и Кo.
Может быть… а, впрочем, это не важно. Это касается только меня самого.
Смотрите: перед самым началом этого года было изменено законодательство. Уголовное и уголовно-процессуальное. И изменено весьма и весьма серьёзно. Да, изменения могли бы быть и более радикальными, но я пока исхожу не из того, что могло бы быть, а из того, что есть. И среди этих изменений появилось, в числе прочего и изменение, согласно которому происходит декриминализация деяния при обвинении в налоговом преступлении, если подозреваемый или обвиняемый уплатил и так далее. А я же великолепно помню, что именно для расправы с ОАО ЮКОС
такого рода норма была пущена под откос. И я великолепно помню, что на экранах телевизора, который я тогда ещё смотрел, появился именно тот самый Президент и с присущей ему нахрапистостью и металлом в голосе стал поучать, что налоги надо платить, когда надо. а не когда возьмут за одно место
. Последнее есть именно выражение этого персонажа1.
Высший арбитражный суд РФ вдруг начал слать запросы в Конституционный суд РФ, чего за ним особо часто не замечалось. Спохватились, что чересчур уж часто применяются репрессии в виде лишения свободы… Говорите, что хотите, а это — несколько иной взгляд на вещи, нежели демонстрировался ранее, тем более, что ещё недавно, буквально вместе с описываемыми событиями тот же президент, который ныне премьер-министр, вдруг разразился тирадой, что результатом борьбы с контрабандой, оказывается, является не снижение контрабанды, а посадки
.Вот что пиво-то с человеком сделало!
— подумал я тогда.
Наконец, кажется, дело стронулось и в области, быть может куда как оболее значимой в стратегическом смысле — в области репрессивной лингвистики. То здесь, то там начались или отмены соответствующих судебных решений
, или прекращения производств по делам.
Всё это, несомненно, положительно. И если в этом направлении ведёт политику именно нынешний Президент России, то я лично готов всеми силами поддерживать такого Президента. И не только я, но и многие другие мои сограждане. Президента, но никак не премьер-министра, который и прёт-то часто вообще не в своё дело, то тут, то там залазя не в свою компетенцию. Да и меняется он, скажем прямо, несколько незаметно. А хозяйство ведёт — весьма и весьма на троечку
.
Кто просил премьер-министра России заниматься вообще внешнеполитическими высказываниями? Он что, попав в кресло премьера забыл, как, находясь в президентском кресле, сам заявлял о том, — и заявлял вполне верно, — что вопросы внешней политики есть прерогатива исключительно министерства иностранных дел и Президента, но не премьер-министра? Амнезия наступила? Можно напомнить! Он забыл о том, наверное, что вопросы военного строительства уже не его вопросы, а министр внутренних дел и директор ФСБ никак не его подчинённые? И политика Центрального банка России не есть политика правительства, а потому нечего себе записывать в актив более или менее нормальное прохождение валютно-финансовой системой страны разразившегося мирового кризиса. А вот оборонно-промышленный комплекс, который не умеет ничего делать качественно, чему свидетельство история с Булавой
— это как раз его, родного нашего с неимоверными рейтингами и всем прочим, дело. И дело это ведётся из рук плохо. Распустившаяся донельзя милиция, за которую становится стыдно её сотрудникам — это его наследие, его, а не кого-либо ещё. Начало и толчок репрессивной лингвистики и изгнание представителей народа России из отправления правосудия — тоже.
Кроме того, вообще-то следует помнить этому премьеру, что согласно законодательству того государства, где он сидит на хозяйстве, он никаких вообще не имеет иммунитетов.
Теперь то, что действительно вызывает тревогу и озабоченность.
Прежде всего: я — не революционер. И, наверное, никогда вообще им не был. Я вполне отдаю себе отчёт в том, что радикальное изменение чего-либо есть процесс во всех случаях болезненный. Чего, кстати, не понимают многие. Я лично видел разговор Е.Т. Гайдара
с одним из людей на улице, в котором этот оппонент Е.Т. Гайдара
заявил2, что в результате реформ непременно должно стать лучше, имея в виду при этом, что лучше должно стать немедленно. Разумеется, это не так. Далеко не все реформы могут происходить по принципу: Завтра уже полегчает
. Возможна, и весьма часта обратная ситуация: Делаю необходимое, чтобы не случилось катастрофы, но завтра может стать хуже, а лучше станет через год, два, три, да и то без гарантий
.
Всё это так. Но, тем не менее, фактор времени — существенный фактор. Если бы мы имели в запасе вечность, то можно было бы соглашаться со сколь угодно плавными переходами. Но вечности мы не имеем.
Вот пример: начало свёртывания репрессивной лингвистики. Было время, когда суды в Российской Федерации вели себя достаточно прилично. Я даже помню ехидный заголовок в газете КоммерсантЪ
относительно судебного разбирательства по поводу высказываний, кажется, г-жи В.И. Новодворской
. Этот заголовок гласил: Оскорбить Президента можно только матом
.
Затем началось то, что именуют, и справедливо именуют сворачиаением свободы слова, сначала представленное как элементарный экономический спор — помните историю с НТВ? И я помню.
Наконец дело дошло до принятия знаменитого антиэкстремистского
закона и соответствующих явно каучуковых поправок в УК РФ.
Удивило меня то, что некоторые правозащитники, или во всяком случае те, кто себя таковыми называет, восприняли это изменение законодательства… ну, скажем так: терпимо.
Сейчас на примере процессов, которые прекратились, стало видно, что дело идёт в обратную сторону. Но идёт невероятно медленно. Идёт зигзагами и кренделями. Дело доходит до того, что умудряются возбуждать уголовные дела в связи с произведениями, судебные решения о признании экстремистскими по которым, уже отменены. И идёт, что особо тревожно! не принципиальным путём. Принципы, которые следуют из законодательства, остались прежними: по собственному усмотрению некто берёт нечто, заказывает лингвистическую
экспертизу, и затем суд проштамповывает результаты такой экспертизы. Суд при этом, разумеется, своего суждения-то, в сущности, не выносит. Он просто ссылается на мнение эксперта. Хотя закон как раз устанавливает, что, во-первых, вопросы квалификации деяния не суть вопросы экспертизы, а именно и только суда, во-вторых, мнение эксперта вообще значит никак не больше, чем мнение свидетеля. Тем не менее, тем, кто бывает в судах достаточно часто, известны лишь считанные случаи, когда суд и следователь, то есть как раз те, кто именно и принимает решение и должен нести за него ответственность, и ответственность публичную, поступает поперёк заключения экспертизы. В одном случае блоггера отпустили из дела, получив заключения экспертов, у которых хватило, видимо, совести, не иметь ничего общего с репрессиями; в другом — прокуратура столкнулась с множеством мнений разных экспертов и решила отыграть назад, вероятно, уже в рамках изменяющейся политики. Но самый принцип, самый принцип от этого не изменился. В конце концов частные случаи — это замечательно, но нет никаких оргвыводов и нет никакого обобщения, а, следовательно, нет ни гарантии последовательности такой политики, ни того, что в других частных случаях, из которых и состоит наша жизнь, представляющая в целом-то тоже — частный случай и имеющая в конкретном проявлении совершенно случайные причины, не будет происходить нечто диаметральное. И самое главное: ничего не меняется в осознании.
Вот смотрите: Генеральная прокуратура РФ отозвала иск самарского прокурора. И тут же написали журналисты (а они как раз весьма неплохо отражают не столько реальность, сколько умонастроение и восприятие этой реальности), что материалы ушли в Генпрокуратуру для того, чтобы выяснить обстоятельства. Имеется, видимо, в виду, что иск в суд ещё может вернуться.
А между тем, по каким бы мотивам Генеральная прокуратура РФ не отозвала бы этот иск, что бы она там ещё не навыясняла, а вот как раз по тем же основаниям3, с тем же предметом иск этот в суд никак вернуться не может. Знаете почему? — а именно потому, что законодательство России такого не допускает. Отказ от иска есть отказ от этого иска в принципе. Но вот люди уже воспитаны именно таким образом, что никаких принципов у государственной власти просто нет. И что можно читать закон и Конституцию в зависимости от исторического контекста
, как об этом на голубом глазу бесстыже заявил председатель КС РФ.
Мне, несомненно, приятно, что и в том и в другом случае нашлись филологи, которые всё же решили продемонстрировать, что не все они шлюхи и проститутки. Мне, несомненно, приятно думать, что такого рода смелось есть результат всё же общественных подвижек. Но мне неприятно понимать, что пока что принципиальных выводов государственная власть не делает. Более того, мне неприятно, что гадать о политическом курсе приходится как при разгадывании сюжета какого-то конспирологического романа. Всё же представляется, что в создавшейся ситуации необходимы выводы принципиальные.
Во-первых, народ России имеет право знать: как, когда, по чьей инициативе и с чьим участием разрабатывались каучуковые репрессивные нормы. Я лично как гражданин России хочу знать в точности: кто додумался применить юридическую технику тридцатых годов прошлого столетия в начале этого тысячелетия?
Во-вторых, я хотел бы видеть прежде всего широкое общественное осуждение тех судей, прокуроров и следователей, которые осмелились заняться удушением свободы слова в России. А ведь это люди, прежде всего аморальные, вне всякой зависимости от своего служебного положения и своих должностных обязанностей. Почему аморальные? А именно потому, что суждения ни одного из них не выдержат проверку именно моральным категорическим императивом: Не делай того, чего не желаешь, чтобы сделали тебе
4. Вопросами моральности как раз должно заниматься именно гражданское общество и религия, но никак не государство. Вот тогда, когда следователю, который по вздорным основаниям наличия острой критики, чему бы она не соответствовала, возбудил дело, станет неудобно выходить на лестничную клетку, когда у такого следователя или прокурора появится потребность прийти и просто по-человечески. а не в силу закона и должности извиниться не от имени Российской Федерации как государства. а от своего имени лично, вот тогда я пойму, что нечто в стране моей изменилось.
В-третьих, я всё же желаю иметь гарантии от судебного произвола, и притом гарантии, исходящие не только от государства, но и от гражданского общества. А это означает, что представители последнего должны быть возвращены в залы судебного заседания и не в виде наблюдателей, а как полноправные судьи. Не думаю, что в этом, например, случае по крайней мере, второй процесс над совладельцами ОАО ЮКОС
мог бы иметь хоть какой-то успех в принципе. Да и по первому — тоже имею серьёзные сомнения. А уж о процессах над журналистами и блогерами и говорить не приходится. Причём, заметим, что и профессиональные судьи в этом случаи чувствовали бы себя куда как защищённее. А вот прокуроров очень быстро бы ставили на приличествующее им место: вровень со всеми остальными участниками процесса, а то я неоднократно бывал свидетелем того, как прокурор позволял себе пререкаться с судьёй, но не помню ни одного случая, когда прокурора бы выгнали из зала судебного заседания за повторное нарушение порядка5.
В-четвёртых, я что-то не замечал, чтобы в обществе, это при наличии современных телекоммуникационных систем! шла с участием судей или чиновников какая-либо серьёзная дискуссия о законодательстве и правоприменении. Я имею в виду, не переходящие на личности перепалки в конференциях и комментариях, в которых рано или поздно, но всё сводится к аргументу г-на Паниковского, а именно серьёзные обсуждения. да, возможно и с декларированием своей позиции, обосновыванием её и признанием, возможно, своей частичной или полной неправоты. К этому сейчас склонны только такие фигуры как, скажем г-жа М.Е. Гайдар
, но уж точно не деятели вроде нынешнего главы Государственной Думы, министра внутренних дел с его дискредитированным во всех отношениях населением России или нынешнего повсеградно оэкраненного премьер-министра. Те вообще, кажется, стоят исключительно в позиции вещателей. А вот назвать их слова откровениями как-то пока язык не поворачивается, ибо в них часто сквозит нечто дремучее и просто глупое.
Многого ли я хочу? Не знаю, но мне кажется, что это — тот самый минимум, который даёт людям минимальные гарантии и стабильности и защищённости их прав и свобод не только государством, но и от государства. И ничего особо революционного, как мне представляется, я не выдвигаю. Во всяком случае я вовсе не собираюсь призывать сжигать кого-то по должности на Стефновской площади или вешать на фонарях, а рассуждения о том, что результатом борьбы с беззаконием должны быть непременно посадки
почитаю бредом синильного психотика, в юности перепившего пива. Разумеется, в свободное от учёбы время.
Но менее всего я желал бы наблюдать за тем, что происходит у меня в Отчизне в качестве болельщика на трибуне. А пока что это — именно так.
- В точности это звучало так:
Все должны раз и навсегда для себя понять: надо исполнять закон всегда, а не только тогда, когда схватили за одно место
, — сказал Путин в интервью итальянским СМИ в ноябре 2003 года, рассказывая про делоЮКОСа
. ↩ - Представляете такую дискуссию с нынешним премьером? ↩
- Под основаниями иска в соответствии с позицией Пленума ВС РФ понимаются не юридические, а только фактические обстоятельства.
Не верите? — Проверьте сами! ↩ - А вот нравственный императив, заметьте, звучит иначе:
Поступай так, чтобы твой образ действий мог бы мыслиться как всеобщий закон
.
Заметьте: именно тут выявляется чёткая разница между моралью и нравственностью. ↩ - А вот иной раз для примера-то следовало бы, ей-ей! ↩
Связанные материалы
Tags: диктатура, демократия, конституция, компетенция, коррупция, ответственность, власть, гражданское общество, гражданство, понятие, принцип, прокуратура, право, права, права человека, милиция, моральность, мысли, закон, лингвистика, либерализм, регулирование, репрессия, реформа, система, совесть, свобода, свобода слова, суд, судебная система, экспертиза, юридическая техника, юриспруденция, юстиция, террор
